Эпидемия ВИЧ в России как следствие государственной политической идеологии

www.poz.com

Автор: Иван Варенцов, сотрудник Фонда им. Андрея Рылькова, Россия

«Пациенты c ВИЧ жалуются на нехватку медикаментов»; «Архангельский СПИД-центр останется без собственного здания»; «В Москве за пять лет число ВИЧ-положительных мигрантов выросло в 15 раз»; «Чаще всего заключённые в РФ умирают от ВИЧ-инфекции»; «ВИЧ-диссиденты заманивают в свои сообщества сомневающихся». Это все заголовки новостных материалов в российской прессе по теме ВИЧ всего лишь за последние несколько недель. Вроде бы совсем недавно государство на самом высоком уровне признало наличие проблемы с ситуацией по ВИЧ в стране, была наконец утверждена Государственная стратегия противодействия распространению ВИЧ-инфекции в России на период до 2020 года, вице-премьер Ольга Голодец даже заявляла, что тема ВИЧ-СПИД является для России одной из самых важных. Но есть ощущение, что все эти заявления и стратегии остаются пока только на словах, а ситуация с распространением эпидемии, а также доступом к профилактике и лечению ВИЧ в России, в особенности для представителей таких наиболее уявзимых к ВИЧ групп населения, как потребители инъекционных наркотиков, секс-работники, мужчины, практикующие секс с мужчинами, мигранты — становится все только хуже.

Немного статистики

Несколько недель тому назад Федеральный научно-методический центр по профилактике и борьбе со СПИДом опубликовал информацию о ситуации с ВИЧ-инфекцией в Российской Федерации по состоянию на 31 декабря 2016 года. Общее число зарегистрированных случаев ВИЧ-инфекции среди граждан Российской Федерации достигло 1 114 815 человек. Из них на конец года в стране проживали 870 952 ВИЧ-положительных россиян. При этом, в 2016 г. было зарегистрировано 103 438 новых случаев ВИЧ-инфекции среди граждан РФ (показатель заболеваемости 70,6 на 100 тыс. населения), что на 5,3% больше, чем в 2015 г.

Сто тысяч новых случаев за год! Для сравнения: в Украине за этот же год было зарегистрированно чуть более 17 000 случаев (показатель заболеваемости 40 на 100 тыс. населения), а за всю историю эпидемии, с 1987 года, там было зарегистрировано 300 тысяч случаев. А если взять, например, Черногорию, где так так любят отдыхать россияне, то там за все 30 лет было зарегистрированно менее 200 случаев. Сто тысяч – это население Тобольска или Ханты-Мансийска.

И такая ситуация в России наблюдается уже очень давно. Постоянный рост количества новых случаев в стране регистрируется с 1998 года, а в 2011-2016 годах ежегодный прирост составлял в среднем 10%. Согласно новому докладу UNAIDS, в Российской Федерации с 2010 по 2016 годы количество новых зарегистрированных случаев ВИЧ-инфекции увеличились на 75%. Россия является «движущей силой» эпидемии в регионе ВЕЦА – в 2016 на нее пришлось 81% новых случаев ВИЧ. Здесь также важно отметить, что охват лечением ВИЧ в стране составляет чуть более 30%. Это при том, что согласно принятой Всемирной организацией здравоохранения Глобальной стратегии сектора здравоохранения по ВИЧ на 2016–2021 годы для прекращения эпидемии ВИЧ-инфекции, необходимо выявлять не менее 90% от возможного числа всех ВИЧ-инфицированных и обеспечивать не менее 90% ВИЧ-инфицированных антиретровирусной терапией.

Профанация борьбы с ВИЧ

Так уж исторически (и эпидемиологически) сложилось, что основной затронутой эпидемией ВИЧ группой населения в РФ являются потребители инъекционных наркотиков (ПИН). По некоторым оценкам (УНП ООН, 2009) распространенность ВИЧ среди ПИН в РФ составляет более 37%. Это означает, что среди этой группы населения есть концентрированная эпидемия. В период с 1987 по 2008 год около 79.78 % случаев заражения ВИЧ в РФ было связано с употреблением инъекционных наркотиков. Последние годы половой путь передачи ВИЧ стремительно растет. В 2016 году в 48,7% выявленных случаях фактором риска был гетеросексуальный путь передачи. Но инъекционный путь передачи ВИЧ все еще остается стабильно очень высоким — 48,8% в 2016 году.

Казалось бы, какой еще нужен сигнал для властей, чтобы предпринимать срочные меры по предупреждению распространения эпидемии среди этой уязвимой группы? Куда тянуть дальше? Но нет. Поддержка программ «снижения вреда» и заместительной терапии, которые давно зарекомендовали себя во всем мире, как эффективные и научно обоснованные подходы к профилактике ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков (и которые, кстати сказать, способствовали снижению распространения ВИЧ среди ПИН в Украине – доказанный факт) не является частью государственной стратегии по противодействию ВИЧ в РФ.

По-прежнему чиновники различных рангов, от «специалистов» до министров, заявляют на различных национальных и международных прощадках во всеуслышание о том, что у них нет доказательств эффективности этих программ, а метадоновая терапия – это вообще происки западных фармкомпаний. В какой-либо другой развитой стране после таких публичных заявлений уже давно бы встал бы вопрос о конпетентности таких специалистов и их профпригодности, но только не в России. А тем временем общественные организации, которые занимаются профилактикой ВИЧ среди этих и других уязвимых групп населения, заносят в список иностранных агентов – только в 2016 году Министерство юстиции РФ включило в соответствующий реестр семь таких организаций.

Идеология традиционного бездействия

С чем связано такое непроходимое многолетнее упорство российских чиновников в их нежелании предпринимать какие-либо адекватные и действенные меры по профилактике ВИЧ среди наиболее уязвимых и затронутых эпидемией ВИЧ групп населения в РФ – понять трудно. Но, скорее всего, причиной является российская консервативная политическая идеология, основанная на приверженности традиционным ценностям и порядкам и сохранении общественных ценностей, которая в принципе не подразумевает наличия в «традиционном обществе» таких социальных групп, как потребители наркотиков или ЛГБТ. В связи с чем любые меры, направленные на соблюдение прав представителей этих групп, включая права на здоровье, являются крайне непопулярными и заведомо обреченными на провал.

Проблема в том, что такой подход, помимо его порочности и антигуманности, заведомо опасен для социума в целом с точки зрения общественного здравоохранения, поскольку эпидемия ВИЧ в Российской Федерации – не внутри каких-либо уязвимых групп и не умирает вместе с ними, как, видимо, хотелось бы некоторым, но уже давно выходит за их пределы. Например, сексуальные партнеры потребителей наркотиков являются, с одной стороны, крайне уязвимой для ВИЧ группой, а с другой — связующим звеном между ПИН и населением в целом с эпидемиологической точки зрения. И доля ВИЧ-положительных женщин в РФ постоянно растет. Так что, видимо, пока у нас не изменится эта идеология – никаких изменений в ситуации с эпидемией ВИЧ ожидать тоже не приходится.

Каждый шестой ВИЧ-инфицированый Таджикистана в этом году – мигрант

Автор: Наргис Хамрабаева, Таджикистан

В июне этого года Россия объявила пожизненными персонами нон грата около 5 тыс граждан Таджикистана, у которых во время пребывания на территории РФ были выявлены такие инфекционные заболевания, как ВИЧ, туберкулез и гепатит. Чем может обернуться для Таджикистана принудительная высылка заболевших соотечественников?

Трудовые мигранты после возвращения из России, как правило, не зная о своем статусе, могут неосознанно поставить под риск здоровье членов своих семей, распространяя и передавая инфекционные заболевания, в том числе и ВИЧ, считает руководитель таджикистанской сети женщин, живущих с ВИЧ Тахмина Хайдарова.

«Последствия передачи и распространения инфекционных заболеваний, в том числе ВИЧ, зависят только от воли государства. Если государство в рамках Национальной стратегии по противодействию эпидемии ВИЧ/СПИД на 2017-2020 годы будет полностью реализовывать свои обязательства, то избежать тяжелых последствий можно. Если государство не сможет на должном уровне вести информационную работу среди населения об инфекционных заболеваниях и способах их передачи, не проведет реформу в сфере законодательства, то независимо от того, будут депортированы мигранты с инфекционным заболеванием или нет, рост передачи и распространения останется высоким», — считает собеседница.

Тахмина Хайдарова

Главной проблемой, по ее мнению, является низкая осведомленность об инфекционных заболеваниях, в том числе ВИЧ, до выезда из страны, во время пребывания в стране приема мигрантов и при их возвращении на родину. «Трудовые мигранты мало информированы, менее подготовлены, не знают свой статус до выезда из страны, не соблюдают меры безопасности во время пребывания в трудовой миграции и, заражаясь инфекционными заболеваниями, возвращаются на родину, как правило, не проходят медицинского обследования и неосознанно передают инфекционные заболевания половым партнерам», — говорит Тахмина Хайдарова.

Вторая проблема, по ее словам, страх стигмы и дискриминации в обществе, из-за чего возвратившиеся трудовые мигранты не проходят обследования, до того момента, пока состояние их здоровья резко не ухудшится.

По данным Минздрава Таджикистана, в стране в первом квартале 2017 года выявлено 348 ВИЧ-инфицированных, причем каждый шестой – это мигрант, уехавший в поисках работы за пределы страны. Общее количество людей, живущих в положительным ВИЧ-статусом в Таджикистане, насчитывается около 9 тыс.

Напомним, что Восточная Европа и Центральная Азия будут находиться в центре внимания 22-й международной конференции по ВИЧ/СПИД AIDS 2018, которая будет проходить в июле 2018 года в Амстердаме.

Татьяна Виноградова: «С уязвимыми группами могут работать только общественные организации»

Автор: Анастасия Петрова, Россия

Главным российским событием в сфере борьбы с ВИЧ в прошлом году стало принятие Государственной стратегии противодействия распространению ВИЧ-инфекции в Российской Федерации до 2020 года. Одной из ключевых задач Стратегии стало объединение усилий государственных и некоммерческих учреждений в борьбе с эпидемией. О том, как реализуется это взаимодействие в самом прогрессивном городе России, мы поговорили с заместителем главного врача Санкт-Петербургского ГБУЗ «Центр по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями», кандидатом медицинских наук, врачом в третьем поколении Татьяной Виноградовой.

— Татьяна, поддерживаете ли вы задачу по внедрению межведомственных программ профилактики ВИЧ-инфекции среди уязвимых групп с привлечением социально ориентированных некоммерческих организаций?

— Взаимодействие с общественными организациями в контексте борьбы с ВИЧ-инфекцией в Санкт-Петербурге – моя прямая обязанность, помимо научно-организационной работы Центра. Я считаю, что это очень важно. ВИЧ-инфекция – это социально значимое заболевание, а группы людей, уязвимые к ВИЧ – потребители инъекционных наркотиков, мужчины, имеющие секс с мужчинами, секс-работники – как правило, являются закрытыми. Я глубоко убеждена в том, что с ключевыми группами могут работать только общественные организации, которые занимаются этим вопросом и имеют опыт работы «в поле». И даже если есть возможность отправить к ключевым группам «человека в белом халате», не факт, что он туда войдет, и что его воспримут так, как должны воспринять для реализации тех задач, которые перед этим медицинским работникам стоят. А у общественных организаций есть доступ в эти закрытые группы, они умеют работать по принципу «равный-равному». Их воспринимают адекватно и они могут обеспечить медицинское сопровождение в том числе. Это самое важное! Мы можем выявить сколько угодно ВИЧ-положительных, протестировав большое количество людей. Но каждый раз, когда мы тестируем общее население или представителей ключевых групп, наша задача — не просто протестировать и выявить, а обеспечить медицинское сопровождение. Лучше всего с этим справляются равные консультанты, сотрудники общественных организаций.

— Как «Центр по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями» работает с НКО? Есть ли модель, механизмы?

— Санкт-Петербургский СПИД-Центр работает с общественными организациями с самого первого дня своего основания. Когда еще не было Центра СПИД в нынешнем понимании, а был кабинет на базе больницы Боткина, то уже началось это взаимодействие. Первую организацию тогда зарегистрировал Николай Панченко. Так что можно сказать, в Санкт-Петербурге уже есть тридцатилетний опыт работы государственных учреждений совместно с общественными организациями. Мы вместе с начала 90-х годов.

Центр по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями от Комитета по здравоохранению финансирует пункты профилактики ВИЧ инфекции, которые работают в городе. Сейчас есть четыре пункта на базе государственных медицинских учреждений. В этих пунктах мы работаем вместе с общественными организациями, где работают равные консультанты. Вместе с общественными организациями мы проводим массовые мероприятия, акции как дни тестирования, например. Некоммерческие организации также делают круглые столы, пресс-конференции, в которых всегда учавствуют врачи.

Общественные организации также входят в Координационный совет при Правительстве Санкт-Петербурга. В этом совете лидеры организаций, представляющие интересы каждой из ключевых групп: те, кто работает с потребителями инъекционных наркотиков, те, кто занимается ЛГБТ, женщинами, кто оказывает юридическую поддержку. В нашем городе с общественными организациями в контексте ВИЧ-инфекции работает не только Комитет по здравоохранению, но и Комитет по социальной политике. И я не думаю, что есть еще подобная модель где-то в других регионах. У нас НКО получают субсидии и финансирование не только по здравоохранению, но и по социальной политике. По всему городу открыты отделения, где совершенно официально и легально с представителями уязвимых групп работают равные консультанты, поддерживают и сопровождают их в СПИД-Центр.

— Так выглядит, что подобная модель взаимодействия – это западный опыт, который мы переняли?

— Да. Вообще ВИЧ-инфекция в России появилась позже, чем в западной Европе и США. Зачем изобретать велосипед, если уже есть опыт, который можно использовать? Помню, в конце 90-х — начале 2000-х годов, когда была первая волна заболеваемости ВИЧ, среди потребителей инъекционных наркотиков инфекция распространялась очень быстро. За один год было выявлено 10 000 человек. По тем временам, это было что-то страшное. Люди умирали. На тот момент это был смертельный диагноз. Именно тогда появился первый автобус на базе Центра СПИД и наша главная медсестра Марина Петрова сидела в этом автобусе, забирала кровь около станции метро Гостиный двор. Экспресс-тестов тогда в принципе не было, и никто не знал, что они когда-то появятся. Мы забирали кровь в пробирке. Это делали с общественными организациями.

— Есть ли какие-либо показатели эффективности подобного взаимодействия и каковы они?

— Центр СПИД – один из крупнейших центров СПИД в России. 35 000 пациентов стоит на учете, немалая часть которых приходит к нам из мобильных лабораторий местных общественных организаций. У нас в городе есть несколько организаций, которые занимаются экспресс-тестированием, консультированием по вопросам ВИЧ-инфекции. 80% людей с выявленным при такой работе диагнозом встают на учет в СПИД-Центр. Это очень важно, ведь просто выявить – мало. Человека нужно срочно обследовать и решать, нужна ему терапия или не нужна. Необходимо вывести его из той психологической ямы, в которую он проваливается, когда узнает диагноз и мотивировать его на то, чтобы он наблюдался. Ведь если он будет наблюдаться, то он будет жить. Это самое главное. Важно то, что если человек получает антиретровирусную терапию, то он не передает вирус дальше. Так и человек живет, и вирус не распространяется.

— 22-ая конференция по СПИДу AIDS 2018 пройдет в Амстердаме и организаторы хотели бы, чтобы регион Восточная Европа и Центральная Азия был широко представлен. Скажите, вы участвовали в предыдущих концеренциях и планиуете ли посетить следующую?

— Да, впервые я была на конференции по СПИДу в 1998 году в Женеве. Планирую посетить и конференцию в Амстердаме. Уже есть две идеи для доклада. Во время конференции хотелось бы больше узнать о взаимодействии с общественными организациями.